Способы воспитания детей. Эмоциональный интеллект

Человек воспитанный или Какими будут наши дети?

Завести детей — самый простой путь шагнуть в бессмертие. Дети переносят нас в будущее — в самом что ни на есть прямом биологическом смысле, транспортируя из поколения в поколение наши гены. Но человеку мало знать, что его род не угаснет. Ему хотелось бы догадаться, какими вырастут его потомки, сможет ли он понять их мечты и страхи, смогут ли они понять его. Именно поэтому любая утопия как проект идеального мира немыслима без проекта воспитания граждан этого мира — без того, что писатели братья Аркадий и Борис Стругацкие некогда назвали Высокой Теорией Воспитания.

Педагогическая утопия
Суть Высокой Теории Воспитания в интерпретации Стругацких состоит в том, чтобы полностью переложить процесс  формирования личности ребенка на плечи профессионалов. С момента рождения новый член общества отлучается от  родителей, поступает в интернат, где из него и делают человека нового типа. Зачем это нужно? Борис Стругацкий  объясняет необходимость разрушения традиционной системы семейного воспитания так: «Каждый ребенок есть  вместилище генетической болезни — он несет в себе эмбрион пресловутой «голой обезьяны», и эмбрион этот  развивается в нем и крепнет ежечасно и ежедневно, пока не достигнет запрограммированной мощи и не начнет оказывать на носителя то  влияние, которое временами прекращает в человеке нравственность и заменяет ее разными удобными качествами —  ловкостью, жестокостью, беспощадностью, равнодушием (вместо доброты), хитростью (вместо ума), силой вместо  честности. И если вы откажетесь от помощи профессионалов, ребенок, конечно, не умрет, но — с высокой  вероятностью — со временем окажется среди маргиналов, носителей неустойчивой нравственности». Чтобы прекратить  воспроизводство «голых обезьян», и нужно отделять детей от родителей.

Концепция Стругацких спорна и утопична. Даже самый опытный и доброжелательно настроенный педагог никогда не  сможет в полной мере заменить родителей, а поэтому в будущем, скорее всего, будет найдена золотая середина —  баланс между системой интернатов и семьей.

Такой сбалансированный вариант предлагают, например, последователи детского психоаналитика Франсуазы Дольто. Суть ее метода в следующем: школа работает в три смены, круглые сутки. С утра до обеда идут обычные занятия. С обеда до вечера ребенок посещает кружки и факультативы, где у ребенка есть возможность  заниматься индивидуально с преподавателем. Вечером, по желанию ребенок отправляется домой до утра, но у него есть возможность остаться ночевать в школе, таким образом у ребенка есть выбор и он защищен как от родительского так и от педагогического произвола.

«Дырки в голове» и как их залатать
В XIX веке считалось, что около пятнадцати процентов детей невозможно научить чтению, сколько ни старайся. Дело  было в тогдашней системе обучения. Дети сначала должны были выучить названия букв — все эти «аз» «буки»,  «веди», «мыслете» и так далее, потом научиться складывать из них слова. Для шестилетнего ребенка это задачка  сродни высшей математике, и удивительно, что 85% детей с ней все-таки худо-бедно справлялись.
XX век упростил методику обучения чтению, что позволило поднять грамотность до 100%. Однако почти в каждом  классе все равно были записные двоечники, которые так и читали по складам, с трудом понимая смысл прочитанного, или глядели в учебник математики, «как в афишу коза». «Ваш ребенок лентяй. Он плохо старается», —  говорили учителя.     Отстающему давали дополнительные задания, стыдили на классных собраниях, но дело не  двигалось с места. И, в конце концов двоечники закономерно приходили к выводу, что либо они сами — дураки, либо  учеба — дурацкое занятие и не стоит усилий.
И лишь XXI век реабилитировал этих неисправимых лентяев. Когда нейрофизиологи начали исследовать работу  мозговых центров, обеспечивающих такие высшие нервные функции, как распознавание устной и письменной речи,  многое стало ясно. Оказалось, все эти функции локализованы в новой коре (неокортексе) и очень чувствительны —  легко повреждаются у плода во время беременности: при недостатке кислорода, при отравлении никотином, алкоголем  и лекарственными веществами, при стремительных или, наоборот, затяжных родах. Один педагог образно назвал эти  микроповреждения «дырками в голове». То есть ребенок просто не может научиться складывать звуки в слоги и  слова, потому что те нейроны, которые должны были отвечать за эти функции, погибли еще во внутриутробном  периоде и теперь на их месте — «дырка».

Однако тут же подоспели и хорошие новости. Оказалось, что человеческий (а особенно детский) мозг очень  пластичен. Ребенок может научиться обходить «дырки» с помощью специальных упражнений. И все чаще родители в ответ на жалобу: «Мой ребенок плохо учится! Что  делать?» — слышат: «Попробуйте проконсультироваться   о   проблеме с нейропсихологом».

Нейропсихологи могут не только научить ребенка читать и писать, но также «подлатают» память, логическое  мышление или волевую сферу. Вероятно, в будущем консультация у нейропсихолога перед школой станет так же  привычна, как измерение роста и веса. И тогда отговорка «У меня (у него, у нее) нет к этому способностей»  окончательно уйдет в прошлое.

Эмоциональный интеллект

Эпоха Просвещения научила нас уважать интеллект и не доверять эмоциям, в том числе и детским. Если раньше на плачущих детей шикали только потому, что они мешали взрослым, то с XVIII века детские  слезы, детский гнев или безудержная радость стали признаками незрелости, от которых следовало избавляться как  можно быстрее. Акушерки того времени плотно обматывали тело новорожденного свивальниками, чтобы придать ему  «взрослую» осанку, а педагоги старались ограничить такими же строгими рамками эмоциональную жизнь ребенка,  объявляя чрезмерную радость, обиду или гнев происками Сатаны.

Одним из первых, кто восстал против подобной эмоциональной кастрации ребенка, был великий польский педагог Януш  Корчак. В своей книге «Как любить детей» он писал:
«— Я-сам! — восклицает ребенок тысячи раз жестом, взглядом, смехом, мольбой, гневом, слезами. Какую пищу дадите  вы его воле, когда ему исполнится три года, пять лет, десять?»
Во второй половине XX века американским и европейским педагогам пришлось столкнуться с последствиями того, что они своевременно не ответили на вопрос Корчака. Сообщения о том, что подросток, который подвергался травле со  стороны сверстников и учителей, ворвался в школу с оружием, убил нескольких человек и застрелился сам, стали страшной рутиной. Дети таким ужасным способом заставили взрослых обратить внимание на их чувства...

За работу взялись социологи. Элиот Аронсон, проводя социологические эксперименты в скаутских лагерях, доказал, что проще всего создать мирную обстановку и атмосферу взаимопомощи в детском коллективе, если давать детям  задания, которые они могут выполнить только сообща, и исключить соревнования. Это кажется очевидным, но нужен был авторитет Аронсона, чтобы коллективная работа и взаимопомощь стали частью школьной программы.

В 1996 году в Америке вышла книга научного журналиста Дэниела Гоулмана «Эмоциональный интеллект». В ней автор  на множестве примеров показал, что оценки в школе и результаты тестов на интеллект не являются критериями  успеха и удовлетворенности жизнью. Гораздо большее значение имеют «самосознание и контроль импульса,  настойчивость, энтузиазм и мотивация, эмпатия (сочувствие) и социальная ловкость». И вот уже родители и учителя  стали обращать пристальное внимание на развитие эмоционального интеллекта своих детей и учеников, на то,  насколько семья и школа помогают детям научиться не только физике и математике, но и сочувствию,  справедливости, командной игре, социальной ответственности.

Если эта тенденция сохранится, можно ожидать, что наши дети будут расти в более доброжелательной и теплой  атмосфере, что уважение к себе и к другим станет для них вещью само собой разумеющейся. Конечно, это не избавит  их от конфликтов, но, возможно, научит искать мирный путь взаимодействия.

Елена Первушина, Антон Первушин